web-dev/hws/hw-1/example.txt

В Гороховой улице, в одном из больших домов, народонаселения которого стало бы на 
целый уездный город, лежал утром в постели, на своей квартире, Илья Ильич Обломов.

Это был человек лет тридцати двух-трех от роду, среднего роста, приятной наружности, 
с темно-серыми глазами, но с отсутствием всякой определенной идеи, всякой сосредоточенности 
в чертах лица. Мысль гуляла вольной птицей по лицу, порхала в глазах, садилась на 
полуотворенные губы, пряталась в складках лба, потом совсем пропадала, и тогда 
во всем лице теплился ровный свет беспечности. С лица беспечность переходила в 
позы всего тела, даже в складки шлафрока.

Иногда взгляд его помрачался выражением будто усталости или скуки; но ни 
усталость, ни скука не могли ни на минуту согнать с лица мягкость, которая была 
господствующим и основным выражением, не лица только, а всей души; а душа так 
открыто и ясно светилась в глазах, в улыбке, в каждом движении головы, руки. И 
поверхностно наблюдательный, холодный человек, взглянув мимоходом на Обломова, 
сказал бы: «Добряк должен быть, простота!» Человек поглубже и посимпатичнее, 
долго вглядываясь в лицо его, отошел бы в приятном раздумье, с улыбкой.